Устроился на халтуру кино-переводчиком. Сегодня перевожу титры для чаплинских короткометражек. Чтобы управиться поскорее - смотрю на скорости 1*8. Когда спускаюсь на кухню, дед начинает донимать меня всякой ерундой. Представляю, что отвешиваю ему пинки и затрещины и быстро-быстро, на скорости 1*8 убегаю по лестнице обратно.

Вот уже почти месяц я увлечен романами Бальзака. Недавно наткнулся на занимательное бальзаковское замечание в адрес супружеских измен. Текст примечания к роману "Отец Горио":

"Эту женскую уловку Бальзак описал шестью годами раньше в своей "Физиологии брака", в главе "Основы стратегии": "...возвращаясь домой, муж осведомляется у привратника "У нас кто-нибудь был?" - "Около двух заезжал господин барон; он хотел повидать вас, сударь, но, узнав, что вас нет дома, не стал заходить, а вот господин такой-то и теперь наверху". Вы входите в гостиную и застаете жену в обществе юного холостяка, разряженного, надушенного, щеголяющего безупречно повязанным галстуком, - одним словом, истинного денди. Он держится с вами почтительно, жена ваша в его отсутствие украдкой прислушивается - не идет ли он, а когда приходит, танцует с ним одним; если вы запрещаете ей с ним видеться, она приходит в негодование, и лишь много лет спустя вы обнаруживаете безгрешность господина такого-то и виновность барона".

Намедни "Новая газета" опубликовала подборку писем из сборника беллетристики Астафьева. В письме, адресованном Кондратьеву, Астафьев дает пинка советскому героическому пафосу, которым была окружен подвиг Матросова. Герой Астафьева вполне соответствует духу времени перемен(письмо датировано 87-м годом):
"Вот ты помянул Сашу Матросова, а ведь у меня где-то (где-то!) в бумагах лежит вся история его страшной жизни, не по его вине страшной, а по жизни всей системы. Он ведь был перед отправкой на фронт не в РУ, а в исправительной колонии, которая до недавнего времени носила его имя, и только потом пришло кому-то в голову, что нехорошо тюремному предприятию носить имя героя. Воистину героя! Грудью на дзот он, конечно, не бросался. А попавши на верх дзота, пытался вырвать руками или наклонить ствол пулемета к земле, но в дзоте-то сидели не те болваны, коих нам показывают в кино, и кормлены они были получше, чем Саша в штрафной роте, и они его за пулемет стащили сверху и в амбразуру, которую, ты знаешь, даже сытой комиссарской жопой не закрыть, изрешетили парнишку. Но и этой заминки хватило пехоте, чтоб сделать бросок и захлестнуть дзот гранатами."
http://www.novayagazeta.ru/data/2009/046/00.html

Получается, что в махровое советское время Матросов бестрепетно вбирал пули немецких захватчиков, в начале девяностых превратился в отчаявшегося штрафбатовца. Так в каков же матросов конца нулевых? Уж не сделался ли он нано-киборгом, которого станут с большой помпой водить завтра по красной площади как символ возрождающейся России? Если так, то боюсь, что новый герой окажется слишком мал для панорамных телекамер центральных каналов, патриотам придется изрядно напрячь зрение, чтобы разгледить его на экране телевизора. Не обойдется, в таком случае, и без эскорта под стать нано-росту легендарного отечественного оружия. Хотя карликов для сопровождения "нано-матросова 2009" в нашей стране нынче хоть отбавляй.

Я слышу, как волны бьются о невидимый берег, как ветер скрежещет разбитыми стеклами – за окном ненастно. Здоровенные, как в лихорадочных галлюцинациях, раскрашенные в цвет желчи и запекшейся крови, ворочаются в небе тучи. Хотя двери моего дома закрыты, а окна плотно стоят в прорезиненных рамах – я чувствую, как бродит за окном ночной холод. Он поднимается по стенам и залезает через вентиляцию ко мне в комнату, садится за моей спиной. С таким соседом, сколько ни прислушиваюсь к себе, кроме дрожащего в животе страхе ничего не могу ощутить. Мысли рассыпаются как лестницы в заброшенных дворцах, мечты с грохотом обрушиваются в бездну моего сознания, сырого и жуткого как подвал, где нет ничего кроме крыс и ржавых труб. В моем доме негде спрятаться теплу, стены развалились и рухнули мне под ноги. Перебирая кирпичные черепки, я с трудом различаю в них стену старой детской комнаты, мамину спальную, ванную с зеленой плиткой. Ничего не осталось от прежнего дома моей памяти, плакаты кумиров разлетелись через пустые стены. Ну что же! Я не унываю, я уселся посреди этой внутренней пустыни, разжег костер поярче и греюсь. Мне совсем не холодно, а досок и мебели из той жизни, которую я когда-то себе выдумал, хватит еще надолго. Холода я переживу на этом топливе – за это не беспокоюсь. Боюсь только ливня, крыша ведь тоже недавно обвалилась и на том спасибо, что меня не пришибла. Вы не смотрите, что я скулю и ною, я ведь очень счастлив!

Чем дольше живешь - тем сложнее видеть мир вокруг. Каждый год жизни все сильней высушивает умение воспринимать красоту, набивая глаза словесной трухой. В конце остается только пялиться на свое усохшее тело и бесчувственную душу. Эти пессимистичные переживания мне навеяло слово "пекарь", которое я где-то прочел, не придав ему значения.
Раньше, до настоящего мгновения моего существования, это слово, а вместе с ним духи пекарен из разных времен, изо всех частей света могли занимать мое воображение до бесконечности. Пекарь, пекарня, теплая ватрушка, татарские лепешки, свежие угли, локти пекаря, дощатый стол, мука на ладонях - не успеваешь опомниться, как образы готовы переполнить сознание, разбежаться, кто куда, по всем его улицам, перулкам и проездам, крича о своем существовании так громко что хоть уши закрывай. А теперь - стоит подуть легкому ветерку существования, которое мы считаем объективным, и от чудесных призраков не остается и следа.
Волосы моего воображения начинают выпадать (почти незаметно, но я - то вижу!! я не параноик), оставляя свои бесплодные луковицы в сверкающей пустотой голове. Вместо чудесных локонов, напоминавших о детстве, на лице клочками пробивается борода.
Эх, двадцать третьего февраля, в День советской армии - наступит мой день рождения (вот так шутка или штука, хм) мне стукнет 22. Уже скоро.

P.S. Я страшно боюсь часов и счетных машин.

Минувшие трое суток стоили мне необыкновенной концентрации воли и болезненных физических ощущений. Большую часть вины за мои страдания я возлагаю на неврастеничные плечи мироздания, устроившего вакхическую пляску температуры и давления; для сохранения справедливости моих слов, небольшую часть вины я также готов признать за собственным беспечным нравом, чуждым предусмотрительности и здравого смысла. Гейне однажды заметил, что, не задумываясь, променял бы зубную боль на муки совести. Формула Гейне довольно универсальна, чтобы дополнить её обобщающим уточнением о том, что нравственное самоистязание все же остается предпочтительней любого телесного или психического страдания. Всего три дня назад я беззаботно предавался чтению, пешим прогулкам, отвлеченным размышлениям и радостным предчувствиям, которые прервались неожиданно - пришибленные тяжестью атмосферного давления, пронзенные неистовой болью в основании позвоночника. Вследствие этих недомоганий мое восприятие отгородилось от окружающего мира полуобморочной пеленой, что позволило максимально отстраниться от объектов, наблюдаемых за пределами сознания. Ощущения в таком состоянии очень похожи на чувство незримого наблюдателя, подглядывающего в замочную скважину.

И что вы думаете, помогла мне эта метафизика, когда усевшись на скамейке в пол оборота к пожилой даме, я с ужасом ощутил, что нерасчетливо-резкий наклон головы спровоцировал пробуждение боли в основании позвоночника. Растерянный, запертый внутри собственного сознания, лишенный возможности передвигаться в оковах позвоночной невралгии, застывший в позе досужего любопытства со стороны я выглядел, готов поспорить, очень потешно. В том положении, я, конечно, был лишен полезной способности самокритики, напротив, мною овладела паника. Пенсионерка в овальных очках по левую руку от меня стала помимо своей (старухиной) воли притягивать, возбуждать мои страхи, распаляя в душе дурные предчувствия. Она представала передо мной: то воровкой, которая ловко прикинулась безобидной пожилой женщиной, то изощренной садистской и убийцей, а то и самой настоящей ведьмой. Освободившись, наконец, от паранойи и мышечного онемения, мое тело изо всех сил рвануло подальше от странной старухи.

Я потихоньку оправляюсь от скачков давления, принимаю самые решительные меры к борьбе с позвоночной болью и рассчитываю на благополучный исход моих злоключений. Тем не менее, мне чертовски любопытен тот эффект, который произвели недомогания на мой рассудок. Неуравновешенное состояние не только утрировало паранойю, вообще свойственную моему характеру, но позволило испытать что-то сродни экзистенциальному переживанию Антуана Леверкюна, вызванному джазовой мелодией посреди кабачного шума.

Случалось ли Вам испытывать что-то подобное или Олдреда доконала нежданная оттепель и боль в спине?

Обнаружил сегодня в сводке новостей на портале Йаху, что американский писатель, который формировал мое подростковое сознание и во многом мою нынешнюю индивидуальность, автор обожаемых мною "Кролик, беги", "Россказней Роджера" и "Кентавра" скончался сегодня. Покойся с миром, Джон Апдайк! Мне будет недоставать тебя.

Пересдачи по журналистские изрядно проели мне плешь, набили оскомину, стали поперек горла и теперь мной владеет непреодолимое желание отправиться познавать специальность во всех закулисисных её проявлениях. Поучиться я решил у солидного подмосковного издания "Пульс Ивантеевки". Пожалуйста, посмотрите репортаж, ссылка на него размещена чуть ниже, и оставьте ваше комментарии. Если не лень, конечно. Заранее признателен всем моим френдам и досужим читателям.

Ссылка на репортаж

С приходом осени, а в том, что она уже давненько поселилась среди нас, перестал сомневаться уже всякий, включая уличных псов, что жмутся к теплым трубам и отдушинам метрополитена, силясь ускорить ток, замирающей в сосудах крови. Дворняги даже лаять стали меньше и флегматичней: не слышно ночных оголтелых зазываний и лязга зубов – нет, милостивые государи, нынче дворняги стали экономнее. Виной тому, надо полагать, кризис, которой прочат либеральные и дальновидные издания, вместе с дергаными от кофе бизнесменами, как принято их называть в нашей журналистике, бизнесменами средней руки. Люди дела, увы, как тоскливо им видеть замирающую энергичную суету в коридорах просторных офисов. Будь они поосмотрительней, давно сменили бы удушливый свет люминесцентных ламп, на просторный, зябкий лунный свет, которого в избытке можно найти за окном ноябрьскими вечерами. Не дребезжит и не позвякивает привычным, зудящим газом освещение осенних контор, даже самый газ в лампах сжидился,  попрятался подальше от российского малого и среднего бизнеса.

К слову об освещении, уже третий год я стараюсь усмотреть хотя бы часть того умиротворяющего эффекта, которым по словам специалистов (к этим господам я отношусь с величайшем почтением) должен обладать оранжевый дурман фонарей городского освещения. Совсем недавно гостил у друга: в его небольшом, имевшем некогда статус военного, городке наладили наконец вечернее освещение. То ли от такой своевременности, то ли от странного эффекта оранжевого свечения, которая сопутствовало всем нашим пьяным выходкам –  я стал искать в опьяняющем глаз свете подвох. И обнаружил, что подвох, а может быть самая настоящая тайна действительно прячется в муниципальном освещении, но вовсе не между нитью накаливания и плафоном, где я прежде всего рассчитывал найти разгадку, а в самом апельсиновом саване, что окутывает все окрест с наступлением темноты. Городское освещение, смекнул я себе, не полностью, как кажется на первый взгляд, связано с цветом. Вовсе нет! Цвет действует лишь опосредованно и при поддержке другого физического свойства, а именно - плотности. Да-да, вы не ослышались,  виною этого слова стала не опечатка, наоборот, слову этому дало жизнь самое пристальное наблюдение, изрядно сдобренное умозаключениями. Посудите сами, какой оттенок приобретает человеческая кожа приятного, телесного цвета, истираясь, подвергаясь внешнему воздействию? Вглядитесь в ваши мозоли на ступнях и ладонях, пускай вы и не принадлежите к пролетариям или к крестьянству, но ведь вы не станете спорить, что всякая жизнь неизбежно вступает в трение с уязвимой человеческой плотью. И если вам все-таки удалось разглядеть хотя бы одну мозоль на своем теле – вы без труда назовете её цвет (особенно тщательно советую смотреть на ступнях) – цвет этот не отличить от цвета, без устали источаемого ночными фонарями. Если мне еще не удалось убедить редкого читателя моего ЖЖ, полюбопытствовавшего, может быть, из инстинктивного желания отвлечься от навязчивых предвестников кризиса, то вот вам еще доказательство правдивости моей теории. Металл – твердое тело, подвергаясь разрушению, покрывается ржавчиной, сыпучей, в больших количествах не менее плотной, чем мозоли на упомянутых мной человеческих конечностях. Выходит, что оранжевая ночная завеса, укрывающая улицы Москвы и Подмосковья обладает той же плотностью и тем же осязаемым ощущением умирания, что и цвет доживающей последние дни осени.

Осень отступает, оставляя лохмотья пестрого, апельсинового своего савана на вздыбивших ветки деревьях, согнувших стальные шеи столбах и напряженных проводах линий электропередач. Вместе с озябшими на уже почти зимнем, разреженном ветру, одичалыми псами жмется наш брат к еще теплым трубам муниципальной системы теплообеспечения. Неуместным кажется теперь электрический свет по ночам, в редкой оранжевой паутине лучей способный удержать разве что тени. Скоро и его вместе с офисным искусственным дневным освещением, унесет с собой январский ветер, оставив скупой и почти неосязаемый свет луны.

Лето кончилось, а взамен - ничего. Масляный обогреватель, закрытые окна и невыносимый холод. Раньше я не был так чувствителен к холоду, меня не бил озноб, голова не кружилась и мысль не начинала судорожно сокращаться, чтоб немного согреть замерзшую черепушку. Невыносимо каждую осень, каждую осень, каждую осень переживать агонию умирания и забывать воскреснуть к весне. Чтобы поддерживать тепло в груди, приходится весь день что-нибудь есть, глотать, жевать, жрать. Да что там, я уже давно превысил суточную норму расхода мазута котельной моих масштабов. Парадоксально, но чем больше я ем - чем сильнее худею. Скоро я совсем высохну и замерзну. Если кому понадобится 30 кг превосходной солонины - обращайтесь по телефону 89034538174. Это телефон моей матушки. Она завтра возвращается из Китая, хех, вот она обрадуется подмосковному теплу. Будь я оптимистом, я бы обнадежил вас. Мол, все будет хорошо, будет тепло, потому что зима стала помягче, потому что топить стали жарче, да и вообще, не нам ли грется огнем наших сердец? Но я, блядь, не оптимист. Зима наступит, наши изнеженные вялые сердца дают недостаточно жара, а социальные службы... О них то вы побольше моего сможете порассказать. 
В осеннем окоченении стараюсь вспомнить тему диплома и разыскать сделанные мной по этому поводу заметки. Черт возьми, меня так достала эта тема еще в прошлом году, что мое подсознание все это запрятало похлеще самарских сугробов. Надеюсь к весне под ними окажется не только бесформенное говно.

Случалось ли вам почувствовать мысль: ясно, четко разглядеть её целиком. От начала до конца пережить и облечь её в слова. Воплотить её в сознании, мысленным взором разглядеть каждую черту, каждый изгиб и грань? Полагаю - случалось. Но что происходит потом?
Стоит вынести её на свет, дать жизнь в мире внешнем, осязаемом, как от мысли, открытия остаются лишь тлеющие угли. Осколки неуязвимого, любовно ограненного алмаза осыпаются битым хрусталем. Сознание мутится и дыхание сбивается. Цель ускользает. Вместо прямой осознанного духовного откровения, под ногами - круг опаленных камней. Вместо костра - покинутое кострище. Вместо танцующих языков пламени - суетливое мельтешение пепла.

"Кто убил Лору Палмер?"
Могу предположить, что линчевское заклинание "огонь, иди со мной" не имело в самом начале проекта "Твин Пикс" такой сверхзадачи, которую ему пришлось выполнять в заключительной серии. Поначалу оно создавало лишь мистический фон довольно рассудочной фабуле детектива. Как и в данном мною выше несколько путаном рассуждении о природе воплощения идеи, так и в сериале "Твин Пикс" поначалу существовал лишь один простой вопрос, облеченный в мастерски сработанную форму. "Кто убил Лору Палмер?". Нашим глазам весь первый сезон являет привлекательный простотой классический детектив. Дедукция. Мотивы. Люди из плоти.

Как любимая Питом Мартеллом форель, зритель заглатывает приманку, позволяя крючку перепутаться среди внутренностей и зацепить каждый орган. Не могу с уверенностью утверждать, что сам Линч предполагал превратить ироничный (едва не саркастический) опыт над западной культурой, воплотившейся в современных Линчу 90-х, в метафизическую притчу. Но я убежден, что захваченный силой и самостоятельной жизнью проекта, слепой гений режиссера стал различать будущее преображение его. Вспомните, в одной из первых серий шериф, встречая агента Купера, находит в себе сходство с «конандойловским» доктором Ватсоном. Тем легче признать шерифу свою роль "говорящей посредственности", оказавшись рядом с блестящим гением Дейла Купера. Безупречный, вооруженный интеллектом, твердостью этических представлений, живым человеческим чувством, и что важно - свежестью взгляда – он идеально подходит на роль путеводителя в пространстве городка "Твин Пикс".
Всякий, кто хотя бы едва знаком с мировой культурой и историей, с легкостью согласится, что любое искусство: будь то наука, поэзия, литература или философия - суть исследование. А проще говоря - следствие. Попытка приблизиться к истине, через её проявления. Приняв этот тезис как аксиому, не составит труда увидеть метафизическое бытие "Твин Пикс" и роль, уготованную специальному агенту Куперу, симпатяге с обаятельным чувством юмора.

"Твин Пикс" или вершины близнецы.
Агент Купер въезжает в городок сквозь таинственный, древний лес. Одинокий, мысли свои он обращает к некой Даяне, словно незримому образу Беатриче.Даян так до самого конца и останется единственным свидетелем внутренний жизни специального агента.

Вы не находите, что герой Линча словно Данте в "Божественной комедии" въезжая в «Твин Пикс» как бы проходит "сумрачный лес", преддверие долгого путешествия среди метущихся грешных душ городка? Но каким привлекательным не было бы это сравнение, оно - не больше чем свидетельство глубокой исследовательской природы сериала. Его причастности к божественному свету истины, к попыткам дать человеку надежду на спасение.
Пожалуй, весь фильм можно представить колоссальной метафорой диалектической природе человека. На протяжении тридцати серий Линч искусно противопоставляет: рациональное и мистическое, порок и добродетель, любовь и ненависть, индивидуальность и заурядность, безумие и рассудительность, культуру и природу. Не смотря на ожесточенную борьбу этих противоположных начал, авторам удается утвердить их неразрывное единство. Единство, лишенное гармонии, но невозможное друг без друга. Чтобы пояснить свое утверждение, приведу пример, с помощью которого можно подобрать ключ ко всем антиномиям, существующим в сериале. Для этого вернемся к убийству Лоры Палмер.

Во внешнем мире существовала красавица-блондинка Лора; добродетельная девушка, прекрасная ученица, верный друг и совершенная возлюбленная. В мире внутреннем, тайном (всем известном, но неназываемом) оказывается полной себе противоположностью. Одержимая пороком и жаждущая спасения, она находит искупление лишь в собственной гибели.

Детективная тема, связанная с расследованием её смерти также приводит нас к заключению о двоемирии пространства сериала. Метод дедукции, аналитический подход и материалистическая концепция мира, акцентированные в первой части фильма, в точности  как и перевернутая реальность мира снов, магии и потусторонних сил из части второй - всякий раз на протяжении повествования кажутся единственно возможными и приемлемыми для разрешения основной интриги. Вот они, инструменты познания в занимательной форме. О них же говорит агент Альберт Розенфельд: «Мы в тупике, Купер. Ты единственный, кто видит путь, пусть он и является тебе во снах".
В подкрепление предположения об антиномичной природе "Твин Пикс" считаю уместным упомянуть об изощренном языке символов фильма (не принимая во внимание обескураживающей прямоты образов в последней, тридцатой серии). Вот они, к сожалению лишь те, что я сумел заметить: поседевшие в одну ночь (в ночь убийства Жака Рено) волосы Лиланда Палмера, разительное сходство кузины Лоры - Мэдди (блондинка-брюнтка), великан из Черного вигвама и портье-маразматик из отеля "Грейт Норт", составляющие единое существо.

Довольно было сказано о герое. Считаю необходимым  удостоить нашего внимания и антигероя, без которого невозможно мыслить ни один детектив. Унифицировать его в запутанном мире "Твин Пикс" представляется мне делом трудным, а может быть и невозможным. Смена главного противника агента Купера приводит порой в замешательство. Череду антигероев открывает Лео Джонс, вслед за ним в хронологическом порядке появляются: Хэнк, Лиланд, Бен Хорн, Томас Экхард, таинственный азиат, Джози Пэккард. Последним антигероем становится учитель Дейла, Уиндом Эрл. Его зловещий гений кажется достойным схватки с агентом Купером. иллюзия эта развеивается ошеломляющей мощью заключительного эпизода. Настоящим врагом безупречной индивидуальности героя, я нахожу безликое мельтешение воплощенного злодейства.
В заключение предлагаю вам хорошенько оглядеться в "Твин Пикс". Над городком возвышается гора с раздвоенной вершиной. "Она как будто близнец сама себе". Проход между мирами у подножия которого суждено творится трагедиям, любви и страху. Зачем же так часто создатели отвлекают нас от основной истории, увлеченно рассказывая о жизнях обитателей "Твин Пикс"? Вопрос уместный, долго занимавший меня.
Да поглядите на них! Это ведь мы, люди, смертные у склонов Олимпа. День за днем, серия за серией я стал жить там, с ними и нашел среди них друзей, возлюбленных, симпатичных чудаков. Я не подсматривал за жизнью "Твин Пикса", я приехал по федеральному шоссе вместе с агентом Купером и до сих пор не хочу расставаться с этим городом.
В предпоследнем эпизоде, Бен Хорн отдаваясь покаянию и предчувствуя близкую смерть, собирается прочесть "священные книги религий спасения от корки до корки". Вместе с ним вся человеческая цивилизация остается лишь в поиске этого спасения, ощущая близкий свой конец.

"Огонь,иди со мной".
О мире Черного вигвама можно судить лишь как об испытании перед входом в Белый Вигвам. А о Бобе, лишь как о хозяине Черного Вигвама. Определить каждый из этих миров по отдельности невозможно. Это может привести лишь к невнятным потугам логически осознать выраженные друг в друге философские категории добра и зла. С тем исключением, что нам дано заглянуть только в Чёрный Вигвам. В мир красного бархата с извращенным течением времени и пространством, заключающим в себе лишь уродливых двойников, ущербные дубли живых существ.

 

В заключительном эпизоде саги, остается только огонь. Он захлопывает двери в тот, другой мир, вместе с тем обрывая повествование сериала «Твин Пикс».

 

Thru  the darkness of Future Past

the magician longs to see

one chants out between two worlds

Fire - walk with me.

Сквозь грядущего прошлого мрак

Чародей разглядеть стремится

Выход единый меж двух миров

Огонь, иди со мной.

В последнее время начал замечать за собой какой-то почти болезненный интерес к "зоновской" культуре. Видимо поэтому из головы не шел припев знаменитой "По тундре". Припев-припевом, а дальше-то слова какие? Я залез в интернет и обнаружил что единого, "классического" варианта исполнения этой песни нет. Представляю вашему вниманию варианты, размещенные на сайте "Блатной фольклор" (http://blat.dp.ua/bv16-2.htm).

Выблевал самого себя целиком трижды и не сделался лучше.

Сиреневый цвет на ветках стал как я - желтый.

Я в последнее время так много говорю вслух, что внутри, в голове и вокруг становится скушно, тихо и муторно.
Я в последнее время так много пью, что снаружи: по всей моей спине рассыпалась, заполнила вязкой слизью легкие, выдубила кожу на лице аллергия.
Я порой уже забываю, где начинается последнее время и где закончилось время будущее. Сны и ночи выматывают, оглушают, точно приходится каждый раз заново форсировать Днепр.
Я пишу длинные, занудные, дотошные официальные тексты, чтобы их никогда не отправить.
Я хотел бы работать в милиции.
Я пьяный дебошир, отвязный отморозок и терпеть не могу ментов.
Я думал, что в последнее время начал различать фантомы счастья совсем рядом. Очень близко, ближе, чем большие пальцы ного: левый и правый.
Я считаю себя прозорливым человеком кажется не напрасно. Впереди вижу: все тоскливо и запутано, как осколочное ранение в живот.

ПУНКТУАЦИЯ ДОВОДИТ МЕНЯ ДО БЕЗУМИЯ. Мне, хочется, поставить, МНоЖестВ,О запятых. Запятые как лейтмотив современной бессмыслицы.

P.S. Местоимение "Я" не показатель моей самооценки

P.P.S. Давно не писал, страшно давно. Чувствую себя неуверенным велосепидистом, лишившимся мечты о велосипеде. Мечты не должны материализоваться.

Дивные существа - млекопитающие, не находите? Не дошли пол шажочка в эволюции, на пол инстинкта задержались. Так и могучий Ахилл из известной апории, обречен вечно плестись следом за черепахой. Неумолим прогресс отставания в состязании зверей с человеком. Тем не менее, подобная дистанция очевидно не отрицает близости зверей к людям, их вхожесть в мировую культуру. Люди вообще склонны признавать за многими домашними питомцами и некоторыми дикими животными проявление признаков антропоморфности. Густошерстые братья с удовольствием человеком одушевляются, а в магических культурах и вовсе обожествляются.  

Название класса Млекопетающие (Mammalia) происходит от лат. mamma - женская грудь, этот термин был впервые применен Линнеем во второй половине XVIII века. Он же предположил существование близких родственных связях меж рептилиями млекопитающими (четвероногими животными у Линнея). Самым дальним предком Mammalia предположительно является ящер Анапсид, года рождения, отстоящего от нашего времени примерно на 340 млн. лет.

 

Вот, мерзкий на вид, Анапсид  в реконструкции. Формы еще червеподобной, враждебной современным представлениям о прекрасном, знакомом в изобилии среди млекопитающих( см. Вл. Соловьев.: об образе «червя», как воплощении идеи абсолютной безобразности).

 

 А вот тут можете поглядеть на более близкого нашего предка – класс Синапсид (ок. 315 млн. лет назад). Его представителей уже можно, при должной работе фантазии, рассматривать без омерзения. Не расставшись до конца с обликом рептилии,

синапсиды приобретают звериные черты. Они покрываются шерстью и обзаводятся зачатками совершенной кровеносной системы Mammalia. Ниже,  на мой вкус довольно симпатичный, представитель класса синапсид,  Сцилакозух.

 

В плотской, инстинктивной откровенности размножения и борьбы за выживание вида, звери невинны. Они движимы лишь законами естественного отбора, им чужды удовольствие, страсть, как и любые другие «человеческие» чувства. Не осталось в млекопитающих почти ни следа «червиной мерзости» предка – ящера. Соловьев, например, в своей эстетике иронично приводит человеческий кишечник в качестве доказательства причастности человека к безобразности червя. Причастности, скрытой среди потрохов. в-)))

 

И все бы ничего: обладал бы способность чувствовать лишь человек, знакомый с понятиями этики. Но вот незадача, кроме нас, еще дельфины способны получать удовольствие от секса. Вместо сложной духовной механики разнородных, человеческих чувств, эти морские бестии заполучили в чувства способность к самым плотским, самым пронзительным ощущением. Неограниченное духовной работой соитие, да ультразвуковые стоны – хорошенькая пародия на человеков? Общества насилия и наслаждения – вот кто такие дельфины! Жестокие и беспощадные убийцы других, таких же как они сами дельфинов. В том числе и по цвету кожи и по росту. Они – рабы проклятия плоти, лишенные бессмертной души. Они - самые ахристианские существа на Земле.

И напоследок, не зря я упомянул общего предка ящера. Архетипический символ, «Великой Змей» присущ большинству известных культур человечества. Символ недюжинной силы чудовища, зачастую порождения хаоса водной стихии, гладкого и до головокружения червеподобного начала, пресмыкающейся опасности.  Хотя, змеи (драконы) не всегда имеют обыкновение угрожать жизненному укладу традиционных цивилизаций древности и раннего средневековья. В некоторых эпических произведениях, драконы бывают довольно дружественны и обладают могуществом под стать принятым местным Богам. Мотив единоборства объединенной мощи Богов против бушующего Хаоса – источника вечного могущества драконов.

Например:

Космогоническое значение, которое обретают циклические сражения в Дуате (царстве мертвых). Неизменные ночные схватки непобедимой свиты Ра, доблестных богов, с чудоищем, змеем Апопом. Битвы со змеем составляют неотъемлемую часть таинства смены дня и ночи. Не смотря на постоянство одерживаемых Ра–Хорахте над Апопом побед, исход битвы, вплоть до появления солнечной ладьи на животе божественной коровы Нут (восход),  считался неизвестным. Наступление ночи для древнего египтянина  приносило тревогу и ворох зловещих предзнаменований о возможном воцарении чудовища Дуата, змея Апопа,  в землях Верхнего и Нижнего Египта.

Вспомните Лернейскую гидру из эпоса о подвигах Геракла. Гидра, несомненно, воплощает архетип Великого Змея в греческой культуре. Стоит обратить внимание, что драконы, дети бездны, неразделимы с представлениями о загробном мире. Образы ящеров – чудовищ впитывают в себя и страх перед непредсказуемой, разрушительной природой, представления о пребывании в мире мертвых. Все необъяснимое, страшное, чуждое жизни человеческого общества, первозданный хаос преграждал дорогу в загробный мир уродливый дух страха традиционного общества.

Не вдаваясь в детали, можно включить к «змеиным» примерам: единоборство Фафнира с Зигфридом, Бога-дракона майа, китайско-японских добрых и злых духов в обличии драконов, дракона из «Беовульфа», русского Змей Горыныча охочего до женского пола. В ханаанских (ближневосточных) мифах герой Баал одерживает победу над силами хаоса и беспорядка, умертвив семиглавого дракона Лотана (Левиафан в исламской традиции).

Библейское чудище Левиафан, бесспорно самый страшный дракон. Довольно прочесть описание монстра в 41 главе Книги Иова, чтобы безоговорочно определить левиафаново главенство над всеми драконами, когда-либо топтавшими Землю.

 

«1 Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?

2 Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?

3 Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? под всем небом все Мое.

4 Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их.

5 Кто может открыть верх одежды его, кто подойдет к двойным челюстям его?

6 Кто может отворить двери лица его? круг зубов его – ужас;

7 крепкие щиты его – великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;

8 один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними;

9 один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются.

10 От его чихания показывается свет; глаза у него как ресницы зари;

11 из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;

12 из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.

13 Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.

14 На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.

15 Мясистые части тела его сплочены между собою твердо, не дрогнут.

16 Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов.

17 Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса.

18 Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копье, ни дротик, ни латы.

19 Железо он считает за солому, медь – за гнилое дерево.

20 Дочь лука не обратит его в бегство; пращные камни обращаются для него в плеву.

21 Булава считается у него за соломину; свисту дротика он смеется.

22 Под ним острые камни, и он на острых камнях лежит в грязи.

23 Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;

24 оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою.»

 

Вы не думайте, что я это серьезно решил заняться исследованием архетипа? Вовсе нет, просто мне необходимо было показать вам гадостных змеев. Порождения хаоса, враги созидательной деятельности человека. Драконы до сих пор вполне вольготно чувствуют себя во многих культурах, не являя змеиного своего уродства, прея среди сумрачных сводов современного внутреннего мира.

В завершение, с презрением объявляю дельфинов – отпрысков бездны – потомками безобразного, уродливого червя. Не смотря на миллионы лет, никто больше не походит на мерзких тварей древности и ср-вья, чем развратные эти дельфины.

 

Deadly hugs and ugly kisses.
 

No dolphins mercy to thee!

Thee! Disgusting worm! All oath on thee!

Who is courage enough to beg Dolphin lady?

For love and sex, involvement

In dolphin’s dauphin making act?

No doubts, that parvenu is the same as we are!

Nice fiancé he is, respected man sir Dolphin Worm.

 

P.S.: Писал во власти назойливых галлюцинаций одним ранним 2008 года, 21-го числа месяца Марта. 

Вчера Олдред отпраздновал свой день рождения. Он с легкостью обошелся без бумажных серпантинов, конфети и свечей на торте. Только не обошлось без патриотического искроизвержения в честь злобного троюродного брата Олдреда  – гекатонхейра Защитника отечества. По праву старшинства и сильнейшего, сторукий (нынче, полагаю, тысячерукий) родственник пользуется у российского народа огромным успехом. Немудрено – одержимость и неистовство стихий как нельзя лучше подходит для проявления мужеского чувства к отечеству.

Чёсов Николай Павлович в документах
Паспорт, выдан в прошлом году:


Студенческий, 2004-го года по-моему:


Зачётка, гарант моего социального статуса:

Иногда бывает не грех воспользоваться способностью чиновничьего взгляда вытравливать, в упор не замечать красоту в самых очевидных её формах.Благо госслужащие не обзавелись еще фасеточным зрением и не заставляют фотографироваться в фасеточном формате!

( Фасеточная нано-фантазия )

День выдался довольно суматошным, хотя и принес мне решения давнишних проблем и всучил охапку новых взглядов на самого себя. Не смотря на бесконечные предупреждения, сомнения и бестолковую сумятицу минувших четырех лет, наконец мне открылась необходимость переделать к чертовой матери все интерьеры внутреннего мира. Очарованный минувшим днем, я почувствовал непреодолимое желание избавиться от надоедливого хлама восторженных заблуждений и пантеона инфантильных моих божеств. Такие вот метафизические перемены  произошли сегодня со мною.
В мире физических тел тоже произошло долгожданное событие. Мечта, точившая  меня с двенадцати лет, осуществилась. У меня теперь есть прекрасный и целиком мой ВЕЛОСИПЕД.
Вот, кажется, и все, что я хотел включить в дневник. Чтобы не позабыть своей серьезности и искренней веры в возможность абсолютного преображения в один день. Самое время (4:30 am ) позаботиться о заблуждениях впрок. Только дослушаю битлов, докурю сигарету, сидя в зябкой одышке распахнутого балкона, и спать наконец. Завтра предстоит множество приятных, но хлопотных дел.

P.S.: Ровно две недели проявляю неколебимую стойкость перед соблазнами алкоголепития. Чувствую себя как нельзя лучше и постараюсь выдержать оставшиеся  две недели. Я положил себе месяц без употребления "бухлишка" в любых его формах. Чрезвычайно собой горд и доволен.

Доброй ночи!

А у меня бессонница. Меня успокаивает оранжевый свет фонарей, отраженный в сугробах. Зачем спать, если можно пялится в окно? И есть. Очень есть хочется. Есть суп с фрикадельками. Завтра приедет мама, соскучился по ней. А еще я хочу покрасить волосы в зеленый цвет. Они уже достаточно выросли.

PS Выпил теплого молока с медом. Правда у меня аллергия и на мед, и на молоко. И на шерсть домашних животных. Поэтому у меня живут только муравьи на кухне. Для них специально рассыпал пригоршню сахара. Забавно, кристаллы такие большие, что муравьи помирают не в силах их унести. Полтора часа назад Ивантеевка проснулась и закопошилась людьми. Так странно видеть торопливых пешеходов под полной луной. Наверное я не сплю из-за полнолуния. В кровеносной системе начался прилив. 

Сестра уехала, бабушка уехала, уехала мама в Китай. Я остался один в двух этажах, одному мне здесь вполне нравится. Не тянет выпить, не тянет закурить, не тянет заняться сексом, не тянет прогуляться или купить туалетной бумаги. Туалетной бумаги у меня завались, а за всем остальным нужно  тащится на улицу. Ну уж нет. В России, говорят по телевизору, холодно, взрывается газ, японцы обвиняют нас в шпионаже, а в штатах индексы фондовой биржи упали на 3-и процента. О бедный Насдак, о несчастный Доуджонс!
Я не сплю ночами, я ложусь утром, потому что трубы скрежещут зубами. Хрипят и ноют - мне кажется, что кто-то еще есть в моем доме. Мне не хочется в это верить, я сплю с молотком.Я закрыл входные двери на все замки и заложил их постельным бельем. Так и живу, день за днем, каникулы, разросшееся жизненное пространство. И жирррные жаррреные рёбрышки (свинные). Меня тошнит немного. Хм.  

"Шоколадный Пушкин" Мамонова умещается в автобусном переезде от ВДНХ до Ивантеевки. Я поймал автобус на полпути, когда он поворачивал на Проспект мира. Едва поймал, четырьмя часами раньше, такой же точно автобус отказался меня подобрать.
Четырьмя часами раньше, я бежал за ним в лифте и когда из лифта вышел - тоже бежал. На мою нелепую беготню уставился пес на перекрестке, я пробежал пса. Махал автобусу рукой и упал. Автобус не остановился. Остановился другой. Водитель сказал: "Полезай в кабину, мы его догоним". Погнались за автобусом на автобусе. Внутри я  перестал бежать, сидел в жестком, ледяном сугробе и смотрел, как уезжает нужный "316", а ненужный везет меня в кузове неизвестно куда. Когда догнали беглеца, я обнаружил, что мне стыдно заходить в салон и смотреть на водителя. Мне стыдно было на него злиться.
Мои слова не похожи на ртуть в графинах толстого стекла. Совсем не похожи и поэтому я стараюсь удержаться от речитативов. Мои слова - зыбкий предрассветный туман. Силуэт потухшей лампочки, что остается под веками. Комья ледяной грязи под собачьим хвостом, там, где не всякий заметит. Поэтому я не стал ругаться с водителем. Я просто сел на пустое сиденье в проходе. А четырьмя часами позже, другой автобус остановил мне. В проходе не было мест или я просто не заметил. Я сел на ступени и стал слушать Петра Мамонова. Он-то увлекается речитативами. У него слова твердые, как следы имен на медных табличках. Неожиданно меня по плечу похлопали, кажется дружелюбно. Я испугался и засуетился. Почему-то начал рыться в карманах, там оказались одни мандариновые корки. "Молодой человек, девушка просила вам передать, что в конце салона есть место", - шея с головой нагнулись ко мне со своего места. Я рассеяно оглянулся, девушка помахала рукой. Надо же было что-то делать? И я неуклюже поплелся сквозь проход к свободному месту, нелепо распихивая мусор по карманам, задевая чужие колени рюкзаком. Все-таки мне привычней  бегать по льду.
Двое суток не находил себе дома места. Все места были пусты. Не было в них никого, кто тревожил бы мне сердце, никого, кому до меня было бы дело. Я кричал, но дрожащего моего голоса не было слышно. Легкие слова, как паруса в штиль, едва шевелились, лишенные ответа.
Чтобы как-то занять отекающее бездельем тело, пошел в магазин. И не мог взять в толк, чего мне там нужно. Только, может быть, вот этих мандаринов? За пятьдесят рублей килограмм,  маленьких и очень кислых. Я купил их себе, в память о людях. Сегодня даже мандарины кончились, остались только корки.
Кроме того у меня аллергия на мандарины и цитрусовые вообще. Когда был маленьким, бабушка слушала радио и гремела посудой, а я ел лимоны вместе с кожурой. С тех пор гастрит и аллергия. Сегодня стало окончательно понятно, что на матушкину компанию наехали рейдеры. Такой вот новогодний запах мандаринов, бля.